Лекарство одно в нашей аптеке кончилось, а оно очень необходимо.
-- Хэх ты!.. -- Захарыч крутнул головой и решительно за­явил: -- Только
сегодня мы уж никуда не поедем.
Наташа перестала улыбаться.
Старики снова принялись
за свой разговор.
За
окном
было
уже темно.
Ветер горстями сыпал
в стекло
дождь, тоскливо
скрипела ставня. Девушка встала из-за стола и присела у печки. Ей вспомнился
врач
--
толстый, угрюмый
человек.
Провожая ее,
он
говорил: "Смот­рите,
Зиновьева... Погода-то больно того. Простудитесь еще. Может, нам кого-нибудь
другого послать?" Наташа предста­вила, как доктор, узнав, что она пережидала
непогоду на па­секе,
посмотрит на нее и подумает:
"Я ведь и
не
ожидал от
тебя
ничего
такого.
Молоды вы и слабоваты. Это извини­тельно",
а
вслух,
наверное,
скажет:
"Ничего,
ничего,
Зиновьева".
Вспомнилось
также,
как
пасечник
посмотрел
на
ее комсомольский
значок...
Она резко поднялась
и
сказала:
-- Дедушка, мы все-таки поедем сегодня. -- И стала оде­ваться.
Захарыч обернулся и вопросительно уставился на нее.
-- В Березовку
за
лекарством поедем, -- упрямо повтори­ла она.
-- Вы
понимаете, товарищи, мы просто... мы не име­ем права сидеть и
ждать!..
Там
больные люди. Им нужна помощь!..
Старики изумленно смотрели
на
нее,
а
девушка,
ничего
не
замечая,
продолжала убеждать их. Пальцы ее рук сжались в тугие,
острые
кулачки. Она
стояла
перед
ними
маленькая,
счастливая
и
с
необыкновенной
любовью и
смущением при­зывала больших, взрослых людей понять, что
главное -- это
не
жалеть себя!..
Старики все так же, с удивлением смотрели на нее и, ка­жется, ждали еще
чего-то. Счастливый блеск в глазах
девуш­ки постепенно сменился
выражением
горькой
обиды: они
совсем не поняли ее! И старики показались
ей вдруг
не
таки­ми
уж умными и
хорошими. Наташа
выбежала из избушки, прислонилась
к
косяку
и заплакала... Было
уже темно.
По крыше
уныло
шуршал
дождь.
На
крыльцо с карниза дробно шлепались капли. Перед окном
избушки
лежал желтый
квад­рат света. Жирная
грязь блестела в этом
квадрате, как масло.
В
углу
двора, невидимая, фыркала
и хрустела травой лошадь. Наташа не заметила, как
на улицу вышел хозяин.
-- Где ты, дочка? -- негромко позвал он.
-- Здесь.
-- Ну-ка
пошли в
избу. -- Пасечник взял ее за руку и по­вел за собой.
Наташа покорно
шла, вытирая на ходу слезы.
Когда они появились в
избушке,
Захарыч суетливо копошил­ся в темном углу, отыскивая что-то.
-- Эка ты! Шапку куда-то забросил, язви ее, -- ворчал он.
А пасечник, подкладывая в печку, тоже несколько сму­щенно говорил:
-- На нас не надо обижаться, дочка. Нам лучше разъяс­нить лишний раз...
А это ты хорошо делаешь, что о людях за­ботишься так. Молодец.
Наконец
Захарыч нашел шапку. На Наташу
вместо паль­то
надели большой
полушубок и брезентовый плащ. Она
сто­яла посреди избы неуклюжая и смешная,
поглядывая из-под башлыка мокрыми веселыми глазами и шмыгая носом. А во­круг
нее хлопотали виноватые старики, соображая, что бы еще надеть на нее...
Через некоторое время телега
снова мягко
катилась по дороге, и на ней
снова тряслись два человека.
По-прежнему ровно шумел
дождь;
обочь дороги,
в
канав­ках,
тихонько
булькало и хлюпало.
OCR: 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского
Дядя Ермолай
Вспоминаю из детства один случай.
Была страда. Отмолотились в
тот
день рано, потому что
заходил дождь.
Небо
-- синим-сине, и уж дергал ветер. Мы, ребятишки, рады были дождю, рады
были отдохнуть, а дядя Ермолай, бригадир, недовольно поглядывал на тучу и не
спешил.
-- Не будет
никакого
дождя. Пронесет все с
бурей,
-- ему охота было
домолотить скирду.
Но...
все уж собирались,
и он скрепя ..далее