Василий Шукшин в интернете
Shukshin.ru / Публикации / «Старший матрос Василий Шукшин»

МИХАИЛ ЛЕЗИНСКИЙ

писатель, журналист

Старший матрос Василий Шукшин

Текст статьи и фотографии присланы автором
Книги Шукшина будут лежать перед исследователями и через десять, и через двадцать лет, а вот факты его творческой биографии могут утеряться, и с ними надо поспешить.
Сергей Залыгин, 1978 год

Он был писателем, актером, режиссером. Он был матросом Балтийского и Черноморского флотов... И его не стало. Сердце не выдержало земных, тем не менее, космических перегрузок.

Мать Василия Макаровича Мария Сергеевна Шукшина-Куксина написала мне после смерти сына:

«…я думаю: как же все люди знают, что он любил народ? Себя не берег, лишь бы сделать людям побольше. Не спал ночами, работал, торопился. Когда у меня бывал, вроде приедет отдохнуть, а сам сидит день и ночь. Скажу: „Вася, да ты хоть часика два отдохни“.— „Некогда, мама милая, ждут меня с материалом“. Так и не выдержало его сердечко, остановилось… Вот пришло какое горе, всем горям горе!.. Вот это горе оглушило мою головушку, я себя забываю. Не приведи боже такого горя никому…»

Смерть если и прибавила Шукшину известности, то только самую малость. В то время, когда вокруг живого Шукшина велись разноречивые споры, зачастую его упрекали во всех смертных литературных грехах, народ уже принял его, признал, вобрал в себя. Принял как своего писателя, понял мудрую простоту его рассказов и мужественную художественную точность.

Писатель и журналист Геннадий Бочаров в первые дни горестного прощания с Шукшиным писал на страницах «Комсомольской правды»:

«Если говорить о Шукшине, то нужно знать такой факт: только в первые дни после его смерти в Москву в квартиру Шукшиных, в Комитет по кинематографии пришло свыше 160 тысяч писем. Писем людей, потрясенных его внезапным уходом из жизни. На его могиле на Новодевичьем кладбище среди цветов и кистей красной калины также можно было увидеть открытки, листки из тетрадей, блокнотов со словами прощания и горького недоумения. Если мы сможем объяснить этот факт — 160 тысяч писем чужих, незнакомых людей, мы сможем объяснить что-то очень важное в нашей жизни».

Я могу только догадываться, что было в них написано, какая человеческая боль проступала сквозь строчки этих 160 000 писем, но я знаю точно, чем заканчивалось письмо севастопольского токаря Владимира Денисенко:

«Люди! Как вы не уберегли Василия Макарыча? А, люди!?»

А как его можно было уберечь?! Народный артист СССР Юрий Никулин вспоминает:

«Съемки (фильма „Они сражались за Родину“ — М. Л.) шли недалеко от рабочего поселка Клецки, на берегу Дона… Над хутором Малоголовским пикируют самолеты, сбрасывая бомбы. Земля содрогается от взрывов, летят в воздух горящие обломки домов… Я смотрю на эту картину и думаю, что все вот так точно было более тридцати лет назад, в 1942 году. По счастью, сейчас не война… Отвели мне маленькую каютку. По обе стороны от меня в таких же каютках разместились актеры Василий Шукшин и Вячеслав Тихонов… Часто часов до трех ночи в каюте у Василия Макаровича горел свет. Он писал. Слышно было, как иногда, вставая, делал несколько шагов по каюте и начинал петь. Напевал что-то без слов. Мелодия была какая-то грустная, незнакомая… Утром вставал бодрый и подтянутый…»

У меня хранится много писем от Марии Сергеевны Шукшиной. В них она писала о детстве сына, о его трудной судьбе. Но сейчас меня интересует «севастопольский период». В краткой автобиографии самого Шукшина об этом сказано очень коротко: «…служил радиотелеграфистом в Севастополе» — и все, без подробностей. И мать не помнила подробностей:

«…письма все хранила, а когда из Сростков стала переезжать в Бийск, я их не взяла, а они на чердаке в коробке…»

В другом письме она писала, что хотела потом взять эти письма, но в Сростках, в их бывшем доме, был ремонт и все, что находилось на чердаке, сожгли...

Исчезли бесценные письма Василия Шукшина из Севастополя, письма, которые в деталях могли осветить пребывание Василия Макаровича в городе-герое.

Мария Сергеевна не помнила, что было в тех письмах, ни номера части, ни корабля, на котором служил ее сын. Помнила только:

У меня хранится много писем от Марии Сергеевны Шукшиной. В них она писала о детстве сына, о его трудной судьбе. Но сейчас меня интересует «севастопольский период». В краткой автобиографии самого Шукшина об этом сказано очень коротко: «…служил радиотелеграфистом в Севастополе» — и все, без подробностей. И мать не помнила подробностей:

«…Были присланы благодарности… Был он старший матрос, морзист… Корабль звать эсминец… Благодарности, они где-нибудь лежат, но не могут найти, а они прибраны…»

В 1977 году в нескольких номерах журнала «Смена» печаталась работа молодого критика Владимира Коробова — первая попытка более полно исследовать биографию Шукшина. Но и тут «севастопольский период» лишь отмечен. И отмечен не совсем точно: «…Когда его призвали на действительную военную службу, попал он (Василий Шукшин — М. Л.) в военно-морской флот. В „учебке“ освоил специальность радиста. В этом качестве плавал по морям…»

«По морям» Василий Шукшин не плавал. Служба его протекала в Севастополе, на суше. Морякам, видимо, очень хотелось, чтобы их считали бывалыми «морскими волками». В шутку свое жилье называли «крейсером». Этот термин у них настолько вошел в обиход, что в него могли поверить и родные, и друзья.

Не это ли название «крейсер» и нередко сбивает биографов Василия Шукшина, привнося в материалы о нем фразу «плавал по морям»?

Хочу заметить, что когда я начинал поиск о пребывании Василия Шукшина в Севастополе, данных, кроме строчки самого Шукшина «служил радиотелеграфистом в Севастополе», не было. Я обратился к газете Краснознаменного Черноморского флата «Флаг Родины», и в поиск включился журналист Анатолий Марета.

Первое официальное сообщение было получено из Центрального военно-морского архива:

«Василий Макарович Шукшин в 1949 году призван Ленинским РВК Московской области, службу проходил в Балтийском флотском экипаже, в 1950 году закончил по 1-му разряду специальные радиокурсы и в 1950-1952 гг. служил в одной из частей Черноморского флота в качестве радиста».

Нашелся в Севастополе и бывший командир отделения, в котором служил Василий Шукшин, Николай Филиппович Шмаков.

Николай Шмаков рассказал:

«В июле или, может быть, в августе 1950 года к нам прибыла группа молодых матросов, окончивших радиокурсы. Двое или трое из них были зачислены в мое отделение, и среди них — Шукшин. Он сразу обратил на себя внимание своей серьезностью, взрослостью. Был исполнителен, трудолюбив, работал молча, сосредоточенно. Несмотря на отсутствие большого опыта, нес радиовахты наравне с лучшими специалистами. Не удивительно, что вскоре он повысил классность, его назначили на должность старшего радиотелеграфиста, присвоили звание старшего матроса.

Выделялся он среди сослуживцев и характером. В общении с товарищами был краток, пустословия не любил, но суждения его имели авторитет. Много читал, посещал Морскую библиотеку, а вот писал ли что-либо, сказать не могу. Может, и пробовал в те годы, но мы об этом не знали. Вообще Василий Макарович был несколько замкнут, задумчив. Между собою мы иногда говорили, что наш Вася далеко пойдет, но никто, конечно, и не догадывался, в каком направлении разовьется его самобытный талант.

Прослужил я с ним год, затем уехал на офицерские курсы, и с тех пор больше не видел его. Спустя десять лет встретился с мичманом Владимиром Жупыной, который когда-то прибыл к нам вместе с Шукшиным.

„А Вася наш киноартистом стал“,— с нескрываемой гордостью сказал Владимир Семенович.

Я, конечно, уже знал об этом, смотрел с его участием „Два Федора“ и „Золотой эшелон“, даже прочитал в журналах несколько его рассказов. Приятно было, что наш сослуживец нашел себя в искусстве. Гордость за него крепла с каждым годом… Много раз, вспоминая о нем на встречах ветеранов, мы высказывали мысль о том, что неплохо было бы написать ему письмо, пригласить на флот посмотреть, как сейчас несут службу молодые черноморцы. Но, зная об огромной загруженности Василия Макаровича, не решались беспокоить его».


Из интервью, данного А. Марете Н. Ф. Шмаковым.

После того, как это интервью было опубликовано в газете «Флаг Родины», один из сослуживцев Василия Шукшина В. А. Мерзликин написал Николаю Филипповичу Шмакову:

«…Ни от Сашки (Маевского), ни от меня у него не было секретов. Мы знали тогда очень многое, чего многие из вас не знали. Не знали, что он… пишет. Что он мечтает стать писателем и актером. Наконец, о том, что он разучивает Гамлета — принца Датского…

Не обижайся, дружище, я тебя считал и считаю отличным товарищем, но в чем-то ты ему, может быть, не показался, а может быть, — разница в „чинах и рангах“. Мы же в то время были однодумцами и одноверцами: все трое хотели учиться и учились, все пытались писать, все стремились понять и осмыслить жизнь… Он писал… и читал мне свои три первых рассказа: „Разыгрались же кони в поле“, „Двое в телеге“, а третий как назывался, я не помню. Прежде чем они были опубликованы, прошло семь лет. Первые два я узнал не по названиям, а по сюжетам. А третий… я только помню, что речь шла о каком-то пьянчуге, который целый день толок то ли лен, то ли коноплю за ведро водки. Эту сцену, но только сильно переработанную, я встречал у него в романе „Я пришел дать вам волю“.

Правильно ли ты охарактеризовал корреспонденту личность старшего матроса Шукшина? Мне кажется, правильно. Это был действительно очень искренний, честный, немного замкнутый, но разудально обаятельный человечище! Он был немного скрытен с теми, кого не знал, и с распахнутой душой — с теми, кто был искренен с ним. Тому он дарил всю любовь и теплоту своего большого человеческого сердца».

Значит, Шукшин писал? И Гамлета — принца Датского разучивал? И в мыслях он давно числил себя актером и режиссером. Вот яркий пример тому.

У Марии Сергеевны Шукшиной сохранился старый номер журнала «Советский воин» № 10 за 1955 год, а в нем заметка: «Решил стать кинорежиссером». Вот что сообщалось в этой корреспонденции:

«На палубе стоявшего на рейде военного корабля шел концерт художественной самодеятельности. Особенно большой успех выпал на долю матроса Василия Шукшина. Он выступал с декламацией, с пляской, играл главную роль в одноактной пьесе… Скоро ему доверили руководство драмколлективом, и матрос выступил уже не только как исполнитель, но и как режиссер»

Что ж, пером журналиста из «Советского воина» водило воображение Шукшина. Он придумал на ходу актерскую и режиссерскую биографию. Попадись эта заметка на глаза его товарищам, она бы, кроме улыбки, ничего не вызвала: в письмах сослуживцев ничего не говорится об участии Василия Шукшина в коллективах художественной самодеятельности. Да еще на уровне режиссера! Хотя нам известно из одного письма, что Гамлета он репетировал. Но для себя.

И еще одно подтверждение, точнее, опровержение той, старой, за 1955 год заметки.

Дело в том, что журналист Анатолий Марета пришел работать во флотскую газету в тот же самый год, когда на «крейсере» появился новый радиотелеграфист Василий Шукшин. И за годы службы Шукшина Анатолию Марете пришлось побывать на нескольких концертах, которые давали радиотелеграфисты.

Корреспондент отметил, что репертуар, мягко выражаясь, облегченный и, кроме досады, ничего не вызывает. Тогда же и появилась в газете «Флаг Родины» заметка под недвусмысленным названием «Неполноценный концерт». Фамилии Шукшина там не было. И в записных книжках, которые вел тогда журналист, фамилии Шукшина тоже не значилось.

Изучая сейчас биографию Василия Шукшина, замечаешь, что он в силу своей натуры умел наводить «тень на плетень», выдумывая детали биографии даже в ущерб себе и тем самым сбивая с толку сегодняшних биографов.

Нам известно, что Василий Шукшин учился около года в Бийском автомобильном техникуме и бросил его. Почему?

Вот что рассказал по этому поводу своему товарищу писателю Юрию Скопу сам Шукшин:

«Автомобильный техникум бросил из-за непонимания поведения поршней в цилиндрах. Нам лекцию говорят, а мне петухом крикнуть хочется…»

Ю. Скоп опубликовал это высказывание еще при жизни Шукшина.

Но старший матрос Шукшин изучил гораздо более сложную технику, чем «поршни и цилиндры». Он по косточкам мог разобрать сложнейшую радиотехническую аппаратуру, став радиотехником по самому высшему разряду, обогнав многих своих сверстников по складу мышления чистых техников…

Служба в армии и на флоте никогда не была легкой в физическом и психологическом отношениях.

На флоте укреплялась и вера Шукшина в справедливость. Вера, израненная в детстве. Есть у него биографический рассказ «Самолет»:

«…Мы шли с сундучками в гору, и с нами вместе — налегке — городские. Они тоже шли поступать (в техникум — М. Л.). Наши сундучки не давали им покоя.

—  Чьяво там, Ваня? Сальса шматок да мядку туясок? Сейчас раскошелитесь, черти! Все вытряхнем! Гроши-то куда запрятали?.. Куркули, в рот вам пароход!

Откуда она бралась, эта злость, — такая осмысленная, не четырнадцатилетняя, обидная? У них тут хоть карточки какие-то, о них думают, нам — ничего, как хочешь, так выживай. Мы молчали, изумленные, подавленные столь открытой враждебностью. Проклятый сундучок, в котором не было ни „мядку“, ни „сальса“, обжигал руку — так бы пустил его вниз с горы…»

Но здесь, на флоте, в отличие от тех времен, его окружали прекрасные товарищи, отношения были искренние и чистые. Он был равным среди равных. Можно смело сказать, что на Черноморском флоте Василий Шукшин задолго до высшего кинематографического образования закончил настоящий «матросский университет».

Письма матери и друзей Василия Шукшина



Сейчас мы все дружно пытаемся докопаться до истоков творчества Василия Шукшина и тут не обойтись без фактов его биографии.

У меня хранится много писем и воспоминаний: матери Василия Макаровича, товарищей по службе на Черноморском флоте — свидетелей его становления как личности, видевших и любивших живого Шукшина. И им сегодня первое слово.

Начнем с писем матери — Марии Сергеевны Шукшиной. Их немного находится в моем домашнем архиве. К сожалению, я начал переписку с матерью Василия Макаровича в последние годы ее жизни, когда узнал, что Василий Шукшин служил радиотелеграфистом в Севастополе.

На первом письме, датированном 9 января 1976 года, есть обратный адрес: «г.Бийск, ул.Кр.Армейская, 176 — 71, Шукшиной-Куксиной М.С.»

Вот само письмо:

«Добрый день, дорогой Михаил Леонидович! С приветом к вам мать Шукшина Василия Макарыча Мария Сергеевна!

Вася от отца остался, было ему два с половиною года и дочери четыре месяца. Я их одна растила.

Вот вы спрашиваете о Васе, в каких годах служил. Я вот знаю, когда призван; а там вам понятным будет, сейчас совсем осталась десятая доля человека от меня, все забыла, убитая великим горем. Я вот знаю, в каком году он был призван — 49 г. — в сорок девятом году. Вот письма все хранила, а когда из Сростков стала переезжать в Бийск, я их не взяла, а они были на вышке на чердаке в коробочке.

Ваше письмо долго путалось, вы прислали на Сростку, а я сейчас живу в Бийске. Четвертый год, как но грех, переехала. Знала бы это горе, никогда бы с места не тронулась.

Ну, а там я одна жила: дочь в Бийске живет, а Вася в Москве. Им меня жалко, что я одна живу, они меня все время сговаривали. Ну я решила переехать. Мне дали квартиру двухкомнатную, вот я и живу одна, но дочь недалеко. Больная я стала, вот к празднику получила около сотни открыток. Милый дитенок любил, дорожил матерью и как будто наказал людям: умру, не забывайте мою мать. Откуда только нет писем, и я думаю: как же все люди знают, что он любил народ, за правду он душеньку свою отдавал. Он жил для народа, себя не берег, лишь бы сделать людям побольше. Не спал ночами, работал, торопился. Когда у меня бывал, вроде приедет отдохнуть, а сам сидит день и ночь. Скажу зайду: „Вася, да ты хоть часика два отдохни“. „Некогда, мама милая, ждут меня с материалом.“ Так и не выдержало его сердце, остановилось.

Я не могу о нем писать через великую силу, полны глаза слез. В кажном слове гольные ошибки делаю, да и ток грамота три класса, ну все же, когда не было этого горя, я лучше писала… Вот пришло какое горе, всем горям горе. Я-то раньше горя все забыла, как и не было, а вот это горе оглушилом мою головушку, я себя забываю, не приведи, боже, такого горя никому».

А сейчас предоставим слово товарищам по службе на Черноморском флоте. Замечу, в отличии от допризывных времен, его окружали прекрасные люди, отношения по службе были искренними и чистыми. Он был равным среди равных. Эти свидетельства я собирал много, много лет.

Вспоминает мичман запаса В. С. Жупына:

«…Я часто обращаюсь к фотографиям тех лет, вглядываюсь в лица старших товарищей и думаю о том времени, когда вместе с Василием Макаровичем служили на крейсере „Лукомский“. И на фотографиях, посылаемых родным и близким на память, делали надпись: крейсер „Лукомский“.

Мама Василия Макаровича написала мне, что на Васиной фотографии тоже было написано название корабля, на котором служил ее сын.

Я не знаю, наименование какого корабля написано на фотографии, высланной Васей своей маме Марии Сергеевне, но думаю, что не ошибусь, если скажу: у него, как у многих из нас, была надпись: крейсер „Лукомский“…»

Не это ли название крейсер «Лукомский» нередко сбивает биографов Василия Шукшина, привнося в исследования фразу «плавал по морям»?

«С Васей Шукшиными познакомился после того, как попал в группу радиотелеграфистов старшины 2 статьи Василия Ермилова. Нам, молодым, в апреле 1951 года была присвоена квалификация „третий класс“, а Васе Шукшину — „второй“ и звание „старший матрос“ с назначением на должность командира отделения — старшего радиотелеграфиста…

Василий Макарович прибыл в Севастополь после окончания радиокурсов… Вот тогда-то он и был направлен в группу Василия Ермилова».

Из письма В. А. Мерзликина:

«…Василий Матвеевич Ермилов был дружен с Шукшиным. Эта дружба, родившаяся в Севастополе, продолжась затем долгие годы в Москве и продолжалась до конца Шукшина, который уже стал известным актером и писателем. Это, возможно, была не просто дружба, но и слияние родственных душ, так как Василий Ермилов сам самобытный талант. С флота Ермилов ушел в звании старшего лейтенанта, работал в московском объединении „Фотон“ наладчиком токарно-револьверных станков. Он же — художник-портретист, работы которого неоднократно экспонировались на выставках.

Но главное достоинство Василия Ермилова — его добрая, большая и отзывчивая душа. Это он, наш Вася, Ермилов, явился прообразом Пашки Колокольчикова в кинофильме „Живет такой парень“, о чем свидетельствует собственноручная надпись на книге, подаренной „другу Василию Ермилову…“.

…Ни от Сашки Маевского, ни от меня у него не было секретов. Мы знали тогда очень многое, чего многие из командиров не знали. Не знали, что он пишет,что он мечтает стать писателем и актером… Наконец, о том, что он разучивает „Гамлета“ — принца Датского.

Мы же в то время были однодумцами и одноверцами: все трое хотели учиться, все пытались писать, все стремились понять и осмыслить жизнь…

Он писал и читал мне свои первые три рассказа: „Разыгрались же кони в поле“, „Двое в телеге“, а третий как назывался, я не помню. Прежде чем они были опубликованы, прошло семь лет. Первые два я узнал не по названиям, а по сюжетам, а третий… Я только помню, что речь шла о каком-то пьянчуге, который целый день толок то ли лен, то ли коноплю за ведро водки… Язык был страшный, сплошной вульгаризм. Эту сцену, но только сильно переработанную, я встречал у него в романе „Я пришел дать вам волю“».

Продолжение воспоминаний В. С. Жупыны

(Я часто прибегаю к воспоминаниям мичмана в запасе.
Из его рукописных страниц и писем вырастает действительный
образ Василия Шукшина. И спасибо, что он поделился со мною
своими воспоминаниями — М.Л.)

«В редкие часы отдыха (мы их исчисляли минутами) Вася любил уходить в район нашего стадиона или танцплощадки. С тетрадкой, а иногда и с отдельными листами бумаги он уединялся и, насколько позволяло время, писал. Вначале никто не обращал внимания на то, чем занят матрос Шукшин. Многие так же уходили в заросли и писали там письма, родным и близким. Но со временем в кругу сослуживцев пошли разговоры, что Шукшин „заболел писательством“.

Доверившись мне, Вася читал короткие рассказы, штрихи и наброски из сельской жизни. Писал о себе, о своих односельчанах… Уходя на стадион, мы усаживались на траву, и он говорил: „Послушай!“ Прочитав пару маленьких рассказов, он никогда не спрашивал моего мнения о них. Мне сегодня кажется, читал больше для того, чтобы просто кому-то почитать. И при том он знал, что я не посмеюсь над ним, не укорю ни в чем… Но, надо признаться, такие моменты доверительного чтения были исключительно редкими.

А слушать его было приятно. Читал он свои записки и разговаривал с товарищами обязательно с юмором… Очень любил Василий Макарович писать, несмотря на то, что некоторые моряки над ним подшучивали, называя его с язвинкой „писателем“ или „поэтом“. Ведь невдомек было тем „заумным“, да и всем нам, что в этом парне растет и выкристаллизовывается огромный талант писателя, актера, режиссера, талант огромной человеческой души…

…Василий Макарович никогда не жаловался на здоровье, хотя по его внешнему виду было заметно, что с нашим товарищем творится что-то неладное.»

Служба в армии и на флоте никогда не была легка в физическом и психологическом отношениях. Но именно на флоте укрепилась вера Василия Шукшина в справедливость. Вера, израненная в детстве и юности.

Друзья-товарищи старшего матроса Василия Шукшина до последних дней не забывали о его матери.

Летом 1977 года черноморские моряки выслали в Бийск бескозырку. Какой это был для матери подарок, лучше всего сказала она сама:

«…Большое спасибо вам за бескозырку. Поплакала я над ней, приставила к бескозырке рубашку матросскую суконную. Вот бы приставить еще к ним головушку детеныша милого… Большой поклон всему военно-морскому флоту от матери Василия Макаровича!»

Нет в живых сейчас Марии Сергеевны Шукшиной, и ничего она больше не расскажет о своем сыне. Но я уверен, что люди, любящие и помнящие Василия Шукшина, по крупицам воссоздадут биографию достойного сына России. И в этой будущей книге, насыщенной фактами, не последнюю страницу займут Черноморский флот и город Севастополь.

Фотография
Шукшин с сослуживцами
(в новом окне)

В 1994 году мне довелось несколько месяцев поработать в газете «Севастопольские Ведомости» — газета выходила раз в неделю и в августовском номере я опубликовал о Василии Шукшине и службе на «крейсере «Лукомский», а уже в сентябре получил отклики на свой материал. Пришло много писем — краеведов в Севастополе больше чем достаточно, но одно письмо и свой ответ я опубликовал 16-22 сентября. Вот оно, которому я дал название:

Минный заградитель

Уважаемая редакция!

С интересом прочитал публикацию М. Лезинского «Матросский университет Василия Шукшина».

Но вот в воспоминаниях мичмана запаса B. C. Жупыны есть весьма существенная ошибка.

Дело в том, что на Черноморском флоте (да и вообще в ВМФ) никогда не было крейсера под названием «Лукомский».

На Черноморском флоте был корабль, который назывался «Лукомский».Это был минный заградитель. Бывший пассажирский теплоход Ялтинского торгового порта. 23 июня 1941 года был мобилизован и в июле 1941 года, после вооружения и переоборудования под минный заградитель, вошел в состав ЧФ. Участвовал в ВОВ, осуществлял военные и народнохозяйственные перевозки, обеспечивал базирование легких сил флота.

В январе 1945 года разоружен и переформирован в транспорт.

Может быть, плавая на этом корабле, моряки любя называли свой корабль «крейсером».


С уважением, В. ЧУРСИН

И я ответил в этом же номере:

«Уважаемый товарищ B. C. Чурсин! (Жаль, что вы не расшифровали свои инициалы). Спасибо вам за редкую информацию о минном заградителе «Лукомский». Мы же, публикуя рассказ о Василии Шукшине, вовсе не имели в виду минный заградитель.

Крейсера «Лукомский», — шукшинского «крейсера Лукомский», — действительно не существует, а существует хутор Лукомский, который находится неподалеку от Максимовой дачи, хорошо знакомой севастопольцам. Вот по имени этого хутора и назвали моряки-связисты свой несуществующий корабль.

Стыдно было признаться, — а числились все матросами Черноморского флота, — что им ни разу не пришлось ходить по морям-океанам, вот и родился «Крейсер Лукомский».

Просьба к вам, дорогой В. С. Чурсин, присылайте нам письма вот с такими же открытиями, — ведь о многих кораблях Черноморского флота даже не вспоминают. А вы, судя по всему, человек бывалый.


С взаимным уважением, Михаил ЛЕЗИНСКИЙ

От автора

«Начнем с писем матери — Марии Сергеевны Шукшиной. Их немного находится в моем домашнем архиве…»

Этот очерк , опубликованный здесь и откуда процитированы эти строки, — из книги «Причастные лично» (книга вышла в Крыму — изд. «Таврия», 1980 год): но с тех пор, я опубликовал десятки очерков о Василии Шукшине — появлялись всё новые и новые факты.

Для дальнейшего исследования жизни Василия Макаровича, — его службы в Военно-Морском флоте, — сообщаю для всех, причастных к «Шукшиниаде»: в Государственном архиве города Севастополя, хранится мой личный фонд (Р - № 509), в котором, наряду с прочими моими изысканиями, хранятся — цитирую по описи:

«Письма М. Л. Лезинскому от матери В. Шукшина, переписка с В.А. Мерзликиным и воспоминания сослуживцев В. Шукшина о службе на Черноморском флоте и Севастополе. Имеются фотографии похорон В. Шукшина.

Переписка М. Л. Лезинского с музеями В. Шукшина и вырезки из газет о творчестве В. Шукшина».

Все желающие могут воспользоваться — Василий Шукшин принадлежит всему миру.



Михаил Лезинский — журналист, писатель. Член Союза писателей Крыма, член Союза русских,
украинских и беларусских писателей, член Сообщества писательских союзов, член Союза
русскоязычных писателей Израиля.



На главную страницу
Хроника жизни и творчества | Собрание сочинений | Работы в кино | Pro et Contra | Фотоархив | Об этом сайте | Анонсы